Да мы скоро вернемся. Хочется немного поразмяться

Мы скоро вернемся. Я хочу немного потянуться

За три месяца, дорого заплатив за растущий боевой счет и добавленный опыт, наш молодой полк понес значительные потери и, готовясь к предстоящим боям – и было ясно, что лето 1943 года будет жарким – решило командование дивизии частично направить эскадрильи прореживания на перестройку для снабжения материальными и личными ресурсами. Месторасположение временной базы определило грузинское село Старая Абаша. Итак, вместе с группой техников я вернулся в тыл. Ехал, думая, что если судьба существует, то мой горбатый, как «The».

… В начале сентября после получения новых боевых машин и летной дозаправки мы вернулись в Геленджик. За почти два месяца под палящим солнцем в окружении грузинского гостеприимства многие приобрели совершенно «курортный» вид: поели, загорели и привели в щегольский вид. И хотя эти месяцы, изо дня в день, были наполнены тяжелой работой – вводом самолетов в эксплуатацию, ремонтом оружия и инструментов, обучением молодых экипажей – они также отдохнули. Купались в ручье, вечером ходили на танцы, которые устраивал прямо на месте огромный раскидистый дуб. Побывали даже в «театре»: приехавшая на гастроли труппа выступала под тем же дубовым патриархом, где быстро поставили сцену без занавесок «Жди меня» К. Симонова. Помню, от спектакля осталось мучительное чувство депривации: некоторые мальчики уже здесь, в Абаше, успели обзавестись «своими» девочками, и только мама все еще ждала меня.

Поначалу этот праздник восприняли как неожиданное и счастливое благо. Но только сначала, потом большинство из нас стало с нетерпением ждать отправки в аэропорт напротив. Тем более что вдали от фронта он был гораздо более объемным, во всей размахе обстоятельств и взаимосвязей войны, которые они не успели раскрыть или не должны были думать в лихорадке. Издалека вы действительно лучше видите и понимаете эти отношения. Какова цена ежедневного отчета Совинформбюро, который, говоря языком политических отношений, нам регулярно «привозили».

Как все изменилось с прошлого лета, когда мы отступали, глотая пыль кубанских степей, и пытались хоть что-то сделать с нашими слабыми «утятами», чтобы была более сильная преграда для разрастания вражеских лавин на Волге и Кавказское побережье! Сам факт того, что можно было отвести часть полка в тыл и медленно и тщательно подготовиться к новым боям, сам по себе много значил. И мы верили, что эти решающие сражения были рядом, особенно теперь, после Курской битвы и первых победных приветствий из Москвы, эхо которых взволновало даже далекую Абашу. Командирам все чаще приходилось отвечать на вопрос, который, как они говорят, витал в воздухе: «Когда, наконец, драться? ..» Однако каждый раз у них был повод обратиться к ответу на насущные вопросы. : мол, еще не на всех машинах устранено отклонение или произведена стрельба, и это то, что нам нужно сделать лучше. Расположение обязывает – сервис! Только если в сводке сообщалось о нашем успешном наступлении на других фронтах, было очевидно, очень очевидно, что им самим надоели такие служебные аргументы…

И вот долгожданный приказ получен, самолеты взяли курс на Геленджик. И мы, группа техников, поехали туда на «пересылку»: поездом до Сочи, потом – богом пошлет. «Бог» в лице комендатуры Сочи заметил грузовик, но до Туапсе сумел добраться только: кроме того, через Михайловский перевал дорога была перекрыта. Но в порту, сильно разрушенном бомбардировками, но живом, оказалось, что ранним утром кошельковые сейнеры поедут в Геленджик, нас подвезут.

«Фрицу плохо на берегу», – сказал дежурный в порту лейтенант, вероятно, со складов: его возраст и его тяжелый и спокойный вид никоим образом не соответствовали его скромному званию… Только суды первыми, если они уходят , еще темно.

Читайте также:  Какие места на Земле самые труднодоступные

– А когда, а точнее?

«Я думаю, что к четырем часам у нас все будет готово.

Мы скоро вернемся. Я хочу немного потянуться

Наступил вечер, поселились на заваленных бревнами прямо на причале, получили сухой «запасной» паек. Как провести еще одну ночь? Вместе с Сергеем Тихомировым, младшим техническим лейтенантом, мы решили поехать в город. Больше никто к нам не присоединился.

– Вы рискуете, ребята, а если что-то изменится?

– Да, скоро вернемся. Хотелось бы немного растянуться. Что здесь изменится?..

В любом случае Туапсе, территория, прилегающая к порту, производила впечатление разрушенного города: ни людей, ни света. В стремительно сгущающихся сумерках разрушенные дома выглядели как груды хаотичного камня, словно принесенные оползнем с гор. Но даже те, кто, казалось, выжил, ахнули, темные, как улыбка на губах, дыры или голые лестничные пролеты. Ближе к окраине, где мы остановились в тишине, пораженные этой картиной, показались только трубы домиков – след прошлой жизни. Тихомиров, немного знавший Туапсе, сказал: недалеко, километров три, деревня в ущелье. На мой взгляд, это называется Нефтедар. Так вот, мол, все, там люди – из тех, кто остался в городе… Пойдем?

– А не поздно ли? Довольно темно.

Он посмотрел на часы: «Это только начало десятого.

– Ну, если близко, поехали…

Деревня, хотя здесь сохранялась плотная засветка, мы сразу узнали живыми: люди, несмотря на поздний час, собирались на улицах, а в домах то тут, то там мелькал блуждающий луч. А возле дома, к которому они вскоре подошли, даже слышалась музыка – там играл баян. Растоптана закрытой дверью. Выглянул старик, на нем почему-то ватник.

– Ах, матросы… Хорошо, вовремя. Зайти можно без билетов – мужского персонала в клубе даже не хватает…

– Что у тебя сегодня?

– Как что? Танцы, конечно. Суббота отдыхает…

В нас боролись два чувства: одно звало туда, в комнату, к людям, к девушкам, а другое робко предупреждало: мы должны вернуться. Конечно, более желательно было уступить первому, и Тихомиров предложил:

– Ну, всего пять минут. С тех пор, как они пришли. Посмотрим – и идем прямиком в порт. Нам нужны хорошие импульсы!..

Мы вышли из клуба в два часа ночи, утешая себя тем, что к четырем часам – времени отъезда, как обозначил носильщик, – у нас будет достаточно времени, чтобы вернуться. Однако смутное беспокойство заставило нас бежать. Приятно, что дорога сейчас идет под гору, чтобы не заблудиться в глубокой тьме мертвого города, где каблуки так громко стучат по остаткам асфальта на тротуаре.

Читайте также:  Это будет «орешек» еще потруднее, чем в мае у Херсонеса

Он еще не был близко к гавани, когда глухая дистанция достигла другого берега: «Та-та-та-та…» Они проверяют двигатели или заводятся? Мы начали изо всех сил. Но когда они приехали, то никого не увидели в журналах «нашего» дока. Из глубины бухты продолжали доноситься «татаханья».

Мы бросились к другому доку – там даже неводов было, а был торпедный катер. Может, бросят за мертвыми? Увы, мотор на лодке разобрали.

Мы тоже бегали по причалу. Пустой…

– Если останемся, дезертирство зашьют.

У группы были общие проездные документы; мы даже не можем ничего объяснить. Рев моря теперь был почти не слышен, все больше и больше уходя в темноту.

В отчаянии вы действительно цепляетесь за соломинку. Наткнувшись на лодку, почти вытащенную из воды, мы, не говоря ни слова, сразу столкнули ее в прибрежную волну. Поэтому я хотел верить, что это было спасением. А там весла, греби, действительно греби!

– Я видел в волноломе дыры даже вечером. Вдали от ворот, – сказал Тихомиров, опираясь на весло и выталкивая слова. Мы должны пойти в эти дыры. Прямо прыгнем – может, догоним…

И мы лихорадочно гребли, не давая нам передышки. Но есть ли? Все покрывала густая тьма. Ни пляжа, ни света, кругом только вода. Ветер катит его по лодке, и волна за волной как бы смывает надежду, охлаждает наши порывы. Но можете ли вы действительно найти здесь хотя бы правильное направление, если не знаете, куда он идет?

Вскоре они заметили, что в самой лодке есть вода, она быстро приближается. Пришлось отпустить весло, чтобы вытащить его фуражкой; для этого не было ничего другого. А вода продолжала подниматься, лодка погружалась глубже – видимо, поток оказался сильным…

– Пойдем на берег!

– Ты знаешь, где берег? – отвечает, тяжело дыша, Тихомиров.

Однако гребля, гребля, и я безжалостно плещу воду, пока стихия, наконец, не возьмет верх: другая волна сметает лодку, сразу начинается у нас под ногами, и мы оказываемся в море.

… Через тридцать минут – как бы трудно определить время в этой непроглядной тьме, вроде бы оно остановилось – начинает ощущаться холод. Сопротивляться становится все труднее, особенно в одежде. Похоже, мы плывем к берегу, а может, барахтаем на месте – не скажешь. Стараемся держаться поближе, даже если это непросто: волна расходится. Постепенно требуется некое равнодушие, движения становятся механическими, как во сне, руки и ноги – деревянными; Наверное, так люди тонут, перестают все слышать. Я пытаюсь встряхнуться, но летаргическое онемение снова проходит. Слышны отрывки слов – это Тихомиров, а что – не слышу, не понимаю.

И вдруг раздается громкий металлический звук, катящийся к нам по воде с близкого расстояния – так железо ударяется о железо. Он повторяется снова и снова, пробуждая желание бороться, плавать. Как только мы обращаемся к этому звуку, я что-то кричу вслух – по крайней мере, мне кажется, что я сгребаю сильно, лихорадочно, из последних сил, и почти в упор ударяюсь головой о черную доску, вырывающуюся из темноты, как стену…

Читайте также:  Анна Астраханцева - биография, семья, фотографии

К тому же почти полный провал: как нас заметили или услышали, как они ушли, что случилось той ночью после, у меня плохая идея.

… Открыв глаза, я увидел, что лежу в майке и шортах рядом с дизелем. Он работает – недаром в тяжелом сне, от которого он проснулся, все время метроном бьет, как будто вспоминает: «Та-та-та-та». Наша смятая форма сохла на кожухе двигателя. Сверху сочился сероватый свет. Как-то одевшись, он поднялся по трапу на палубу, его хорошо натертые доски пахли свежим дождем, а пожилой матрос в халате и матросской куртке все еще размахивал метлой на носу. Только что наступило темное утро, море успокоилось, справа от нас в нескольких лощинах протянулся горный берег.

– Это ожило? – Подошел матрос, и по нашивке на рукаве я увидел, что это бригадир второй статьи…

– Где мы сейчас находимся?

– Больно быстро спрашивать, – оттолкнув улыбку с лица, резко ответил он. И вообще какие люди. Кстати, даже если я не так хорош, здесь я главный.

Пришлось объяснять, и бригадир, видимо, поверил, особенно после того, как вытащил комсомольскую газету из клеенчатого кармана под жилеткой: мне почти не больно.

– Хорошо, спрячь. Если все верно, считайте, что вам повезло. Едем в Геленджик. Немного позади их флотилии.

И сказал, что невод остановился почти на выходе из Туапсинской бухты. («Водитель еще будет это помнить!») Пока ремонтировали, потеряли около часа, остальные лодки ушли. В конце концов ремонт закончился, и тогда матрос-рулевой крикнул: «Человек за бортом!» Но оказалось, что не один – два, и оба, измученные, не смогли самостоятельно подняться на заброшенный конец. Нас с трудом вытащили и сразу посадили в машину – греться; там мы заснули…

«Сейчас мы скоро приедем на место, мы будем почти на стороне Ложного Геленджика», – заключил прораб, отвечая на мой первый вопрос. «Мы приедем, если, конечно, немец не помешает. Ух, не люблю думать об этом на улице! .. Только не ищи его, потому что мы состыкуемся, мы тебя сдадим кому надо. Это вопрос первой строчки, лишняя проверка не помешает…

Он поверхностно рассмеялся – то ли над тем, как он выбрался из ситуации, то ли, довольный тем, что показал свою силу, он вытер мне нос; кто знает что именно?

Однако все это – и испытание, и амбиции – больше не имело значения. Главное, что догоняем, возвращаемся, пусть и чуть позже, но вместе со всей командой. Действительно повезло…

Нина Кузнецова
Главный редактор , youtesla.ru
Более 30 лет я занимаюсь наукой и технологиями. Товарищи советовали мне делиться самым интересным на просторах интернета. Изучение нового и неопознанного это моя жизнь, узнавайте самое интересное со мной.
Оцените статью
YouTesla.ru
Добавить комментарий