Немцу летать можно, а нам нельзя

Немцу летать можно, а нам нельзя

В тот день неожиданно задул сильный норд-ост, погода переменилась, и три ночи подряд полк не возобновлял боевые вылеты. За эти несколько суток я окончательно отошел и был уже почти в полном порядке. Кстати, прекратились как раз и ежедневные хождения в столовую — обеды стали развозить прямо на самолетные стоянки.

…Осень долго не наступала по-настоящему, казалось, вопреки всему, конца не будет этому жаркому лету.Но потом как-то сразу взяла свое непогода, и мы вздохнули облегченно. Так в школьные годы радовались свирепому морозу, когда можно было не идти учиться. И говорить-то неудобно было об этом чувстве облегчения, а все-таки оно в нас жило. Налеты фашистской авиации стали реже, их выверенное по часам педантичное расписание нарушилось. И наш полк тоже уже не каждую ночь мог подниматься в воздух.

Затишье было таким желанным, что даже бои под Туапсе, где враг упорно продолжал в октябре и ноябре свои атаки, о которых в Геленджике, конечно, знали, воспринимались как что-то отвлеченно-далекое, будто они уже и не грозили нам окружением на узкой полоске приморской земли. Может, это и эгоистично, но самой большой опасностью всегда представляется та, что к тебе близко, для каждого «своя» война — самая главная.

Иногда с утра, едва рассветало, над Мархотским хребтом в стороне Новороссийска зависали белыми хлопьями ваты льдистые облачка, и мы уже понимали, что вновь идет норд-ост; ветер задувал сразу, как из трубы, сначала резкими порывами, потом сплошным потоком, круша подчас нехитрые аэродромные постройки, еще уцелевшие от бомбежек, срывая на стоянках палатки и даже самолеты, если они не были прочно закреплены.

Пронизывающий сырой холод вымораживал душу, загоняя в землянки. Продолжался норд-ост обычно три дня, а то и почти неделю. Тяжелые машины могли летать, несмотря на свирепый ветер, но «утятам» это было не по чину.

— Слышь, выходит, до весны теперь, как медведь в берлогу, попрятались? — ядовито задел меня красноармеец из БАО, который привез боезапас и увидел, что еще не израсходован доставленный прошлым рейсом.

Читайте также:  "Безумное" оружие. Подборка #27

— Пока норд-ост, нам летать нельзя, вот кончится…

— Понятно. Немцу, значит, можно — вчера только бомбил, а вам нельзя — кишка тонка. Курортная житуха: сиди у моря, жди погоды!

Немцу летать можно, а нам нельзя

Следующей ночью мне на собственном опыте довелось убедиться, что «ждать погоды» — хочешь или не хочешь — приходится: безрассудство вовсе не сродни храбрости.

В полку был связной самолет У-2. Возвращаясь в Геленджик, он напоролся на «мессера» и едва «унес колеса» — сел весь изрешеченный. Когда машину отремонтировали, летчик, рассчитывая, что она устойчивее наших боевых «утят» и что норд-ост стихает, решил облетать ее. Ночь была промозглая, покалывала ледяными иголками, и, обратившись к работавшим на стоянке, пилот попросил, кто одет потеплее, занять место во второй кабине: «Мигом сделаем пару кругов…»

Конечно, я не мог упустить возможность подняться в воздух, жажда утвердить себя продолжала жить — сразу всплыло, как просился в стрелки еще под Ленинградом, а теперь вот, на одноместных «утятах», и думать о боевых полетах не приходится. Ну хотя бы так, пассажиром.

Едва успел пристегнуться, стали выруливать на мертвенно бледную от света луны взлетную полосу. И тут ветер, будто специально собравшись с силами, накатил таким порывом, что наш У-2 на ходу подняло с хвоста, как щепку на волне,— послышался треск, разом все ухнуло, и мы оказались зависшими на ремнях вниз головами. Самолет скапотировал — попросту говоря, ветер его перевернул, одна плоскость была сломана, винт покорежен. Хорошо еще, что сами отделались легкими ушибами.

Нас стали вытаскивать, и у меня по иронии сразу всплыли перед глазами строчки из только что полученного письма матери: «Один ты у меня остался, и то про тебя ничего не знаю. Пожалуйста, не рвись вперед, а если приходится тебе летать, уж как-нибудь летай пониже, прошу тебя». Куда же еще «пониже»!

Читайте также:  10 крутых фотографий людей с статуями

Это была первая весточка, полученная из дома за все время после короткой встречи с матерью осенью 1941-го — тогда при пересадке в Москве отпустили меня всего на час. Да, собственно, и не из дома — письмо шло три с лишним месяца каким-то кружным путем из Перми, куда, оказывается, она эвакуировалась. Правда, и сам давно не писал — пожалуй, после отъезда из Моздока так и не собрался больше.

Сколько ни уверяй себя, что адреса нового не получил, что ниточка нашей переписки еще в первую военную зиму оборвалась и не до писания было — целое лето опять отступали, все равно вина своя давит на сердце. Мог в Москву письмо послать, мог; дошло бы уж как-нибудь. Жаль мать, подумаешь — и в горле перехватывает: как она там, на Урале? Волнуется, переживает, ждет известий об отце, обо мне… Теперь все, сегодня же напишу — пусть не беспокоится: мне не летать, а, наоборот, зарываться в землю поглубже приходится. И ничего опасного, конечно, в этом нет…

К зиме строительный батальон соорудил на аэродроме капитальные землянки по всем правилам — с тамбурами, печками, а главное — крышами в два наката бревен. Главное — по крайней мере для меня, потому что после злополучного происшествия в колодце я, как ни крепился, ощущал при бомбежках слабость, цепенящее бессилие. Это домовитое строительство, которое укореняло нас на «зимних квартирах», пополнение частей на аэродроме, как и возможность ответить на первое за год письмо матери, полученное с «большой земли», и множество других примет, подобно отдельным штрихам на картине, создавали в целом ощущение близких перемен, надежду, что дела наши повернулись к лучшему.

Читайте также:  Подборка интересных фактов № 447

Едва погода хоть немного улучшалась, полк снова наносил ночные удары по вражеским позициям, ближайшим тылам. Рядом с нами теперь действовали настоящие штурмовики Ил-2 гвардейской части, которая сражалась еще под Севастополем, армейский полк ночных бомбардировщиков, усиленная группа истребителей — на Геленджикском аэродроме стало тесно. Сознавая превосходство своих боевых самолетов, наши соседи подтруни-вали над возможностями «утят» и реляциями штабов об итогах их полетов:

— Что, опять всем полком разбудили двух фашистов? Или сегодня большой успех — целому отделению пехоты спать не дали?

Приходилось отшучиваться, хотя, конечно, чувствовали себя ущемленными. Да, за плечами был Гайдук, были солидные у многих летчиков счета боевых вылетов, но чем доказать реальность нанесенных врагу потерь — ночь не дает этому подтверждения. И все же, когда в середине декабря провалилось последнее наступление гитлеровцев, и они были вынуждены окончательно перейти на Юге к обороне, оставив попытки сбросить нашу прибрежную армию в море, мы понимали, что тоже кое-что для этого сделали.

Нина Кузнецова
Главный редактор , youtesla.ru
Более 30 лет я занимаюсь наукой и технологиями. Товарищи советовали мне делиться самым интересным на просторах интернета. Изучение нового и неопознанного это моя жизнь, узнавайте самое интересное со мной.

Оцените статью
YouTesla.ru
Добавить комментарий