Немцу летать можно, а нам нельзя

Немец может летать, а мы не можем

В тот день внезапно погиб северо-восточный форт, погода изменилась, и три ночи подряд полк не возвращался к боевым вылетам. За эти несколько дней я окончательно ушел на пенсию и был уже почти в полном порядке. Кстати, прекратились только ежедневные посещения столовой: обеды стали доставлять прямо на стоянки самолетов.

… Осень наступила недолго, казалось, несмотря ни на что, этому жаркому лету не будет конца, но тут как-то непогода тут же взяла верх, и мы вздохнули с облегчением. Так что в школьные годы радовались лютому холоду, когда можно было не ходить на учебу. И говорить об этом чувстве облегчения было неудобно, но оно все еще жило в нас. Фашистские авианалеты стали реже, нарушался их педантичный график, проверенный часами. И даже наш полк не мог каждую ночь взлетать.

Спокойствие было настолько желанным, что даже бои под Туапсе, где противник в октябре и ноябре упорно продолжал свои атаки, о которых, конечно, знал Геленджик, воспринимались как нечто абстрактно далекое, как будто они нам уже не угрожали окружение на узкой полосе суши у моря. Это может быть эгоистично, но самой большой опасностью всегда кажется тот, кто тебе близок, для любой «своей» войны – самой главной.

Иногда утром, на рассвете, на Мархотском хребте в сторону Новороссийска ледяные облака висели хлопьями белой ваты, и мы уже знали, что возвращается северо-восток; ветер дул сразу, как из трубы, сначала резкими порывами, потом ровным потоком, иногда разрушая простые постройки аэропорта, уцелевшие после бомбардировок, срывая палатки и даже самолеты на стоянках, если они не были надежно закреплены.

Пронизывающий влажный холод охладил душу, загнав ее в логовища. Северо-восток обычно длился три дня, а то и почти неделю. Тяжелые машины могли летать, несмотря на лютый ветер, но это было не для «утят.

– Эй, оказывается, до весны сейчас, как медведь в берлоге, прячется? – солдат БАО Красной Армии, который принес боеприпасы и увидел, что доставленный предыдущим звеном еще не исчерпан, отравил меня.

Читайте также:  Что такое Гиперборея и где она могла располагаться?

– Пока не улетишь на северо-восток, все кончится…

– Прозрачный. Это означает, что немцы могут – они только вчера бомбили, а вы не можете – иметь много смелости. Курортная жизнь: посиди у моря, дождись своего часа!

Немец может летать, а мы не можем

Следующей ночью у меня была возможность убедиться на собственном опыте, что «ждать времени» – нравится вам это или нет – вы должны: безрассудство – это не что иное, как храбрость.

В полку имелся самолет связи У-2. Вернувшись в Геленджик, он нарвался на «Мессер» и еле «достал колеса» – сел весь пронзенный. Когда машину отремонтировали, пилот, надеясь, что она более устойчивая, чем наши боевые «утята» и что север-ост успокаивается, решил пролететь над ней. Ночь была холодная, покрытая ледяными иглами, и, обращаясь к тем, кто работал на стоянке, пилот попросил тех, кто был одет потеплее, занять свои места во второй кабине: «Сейчас, давайте сделаем пару кругов…»

Я, конечно, не мог упустить возможность подняться в воздух, жажда самоутверждения продолжала жить – сразу всплыла, как я просил быть в стрелках еще под Ленинградом, но теперь, на отдельных «утят», Мне не нужно думать о боевых полетах. Ну, по крайней мере, пассажир.

Едва успев пристегнуться, они начали рулить по взлетно-посадочной полосе, бледные от лунного света смертные. И тут ветер, словно собирая особую силу, накатился таким порывом, что наш У-2 поднялся с хвоста, как заноза на волне, – раздался треск, сразу все затонуло и мы оказались висящими на ремнях с опущенными головами. Самолет скапотировал – короче, ветер перевернул его, самолет разбился, винт закручен. Хорошо, что сами отделались небольшими синяками.

Нас начали вытаскивать, и, по иронии судьбы, перед моими глазами сразу же всплыли строки письма, которое я только что получил от мамы: «Ты единственный, кто остался со мной, и я ничего о тебе не знаю. Пожалуйста, не торопитесь, а если вам нужно лететь, как-нибудь летите ниже, пожалуйста. «Где еще« ниже»!

Читайте также:  Юпитер. Могучий император Солнечной системы

Это было первое известие, которое я получил из дома за все время после короткой встречи с мамой осенью 1941 года – тогда, когда я переехал в Москву, меня отпустили только на час. Да, собственно, и не из дома – письмо больше трех месяцев шло косвенным путем из Перми, куда, по всей видимости, ее эвакуировали. Правда, сам он долго не писал – возможно, после отъезда из Моздока уже не готовился.

Сколько бы вы ни убеждались, что не получили новый адрес, чтобы нить нашей переписки была прервана зимой первой войны и не было времени писать – они снова все лето отступали, то же самое, наша вина давит на наши сердца. Я мог бы послать письмо в Москву, мог бы; Это как-то пошло бы вниз. Обидно матери, думает она – и перехватывает горло: как она там, на Урале? Тревожусь, переживаю, жду новостей про отца, про себя… Хватит, сегодня напишу – не волнуюсь: не летаю, а, наоборот, надо глубже копать. И ничего опасного в этом, конечно же, нет…

К зиме строительный батальон соорудил в аэропорту капитальные убежища по всем правилам – тамбуры, печи, а главное, крышу в два бревна. Главное, по крайней мере, для меня, потому что после досадной аварии в колодце, каким бы сильным я ни был, во время бомбежки я почувствовал слабость, онемение от беспомощности. Это семейная постройка, которая привила нам «зимние квартиры», поставку запчастей в аэропорту, а также возможность откликнуться на первое письмо мамы за год, полученное с «материка», и многое другое признаки, такие как отдельные черты характера на фото, ощущение близких изменений создавалось в целом, надежда на то, что наш бизнес изменился к лучшему.

Читайте также:  "Необъяснимо, но факт": что стало с ведущим передачи

Как только погода немного улучшилась, полк снова нанёс ночные удары по позициям противника, ближайшему тылу. Рядом с нами были настоящие штурмовики Ил-2 гвардейской части, воевавшие под Севастополем, полк армии ночных бомбардировщиков, усиленная группа истребителей – в аэропорту Геленджика стало тесно. Сознавая превосходство своих истребителей, наши соседи высмеивали возможности «утят» и отчеты штаба о результатах их полетов:

– Что, опять весь полк разбудил двух фашистов? Или сегодня большой успех: весь пехотный отряд не мог уснуть?

Надо было смеяться над этим, хотя мы явно чувствовали себя обиженными. Да, Гайдук был за ним, у многих летчиков были солидные отчеты о боевых вылетах, но как доказать реальность нанесенных противнику потерь – ночь не дает подтверждения. Тем не менее, когда в середине декабря последнее наступление нацистов провалилось, и они были вынуждены, наконец, перейти к обороне на юге, отказавшись от попыток выбросить нашу прибрежную армию за борт, мы знали, что тоже что-то сделали с этим.

Нина Кузнецова
Главный редактор , youtesla.ru
Более 30 лет я занимаюсь наукой и технологиями. Товарищи советовали мне делиться самым интересным на просторах интернета. Изучение нового и неопознанного это моя жизнь, узнавайте самое интересное со мной.
Оцените статью
YouTesla.ru
Добавить комментарий