Почему Священная Римская Империя уступила Франции?

Так уж вышло, что говоря на тему внешнеполитических амбиций Франции встаёт резонный вопрос – а почему, собственно, Франция вообще могла себе позволить ТАКОЕ: воевать одновременно с Фландрией и Англией, при это конфликтуя с Папой Римским, а потом и вовсе подчинить себе Папство? Где, спрашивается, самое мощное государство Европы – единственная истинная империя? А СРИ в этот момент находится на обочине мировой истории. И виной всему, как и всегда – амбиции, точнее, итальянские амбиции.

Священная Римская Империя в начале XII века переживала период своего величайшего могущества. Род Штауфенов, занявший имперский престол в начале XII века, сумел обеспечить внутренний мир в Империи и потихоньку централизовал государство. Метод централизации, правда, был так себе – типичное феодальное увеличение личного домена, чтобы стать самым крупным феодалом, но, что характерно, схема работала. Каждый новый император увеличивал за счёт династических связей и отчуждений земель у вассалов, выбравших неправильную сторону в конфликтах, землю. Империя крепко стояла на ногах, уже как страшный сон забылись те 50 лет постоянных войн, которые прокатились по ней во второй половине XI века. Но был в Империи один раздражитель, который постоянно заставлял отвлекаться от дел внутренних – Италия. Североитальянские княжества никогда не были верными вассалами, скорее напоминая свору волков, которые готовы объединиться под властью сильного вожака, но стоит тому проявить слабость, как они тут же накинутся на него. Так и тут – итальянские владыки были верны Империи настолько, насколько долго имперская армия могла оставаться в Италии. Как только последний немецкий солдат уходил по Альпийским перевалам, тут же начиналась традиционная забава – перегрызи глотку соседу, пока он не перегрыз её тебе. Игра эта была сложной, правила вроде и понятны, но запутанны, а участники не всегда очевидны.

Почему Священная Римская Империя уступила Франции?

Но что забыла СРИ в Италии? Конечно, простой ответ, что земли, тоже имел место. В конце концов всю историю человечества именно величина контролируемой территории определяла силу империй. Но нет. Священная Римская Империя не просто так Римская, и ещё не скоро станет империей германской нации. СРИ потеряла в Италии самую свою суть – ведь это была не просто федерация германских князьков, а наследники Империи, причём даже не её недолговечного клона в лицее Империи Карла Великого, а той самой Римской. Ничто в принципе не мешало правителю СРИ короноваться в Аахене только немецкой короной и именоваться императором, но пока в Риме наместник Бога на земле не возложит на тебя венец, это просто пустые слова. Таким образом, после коронации в Риме Император становился первым христианским владыкой, ведь только он принимал миропомазание от самого близкого к Богу человека. А ещё он контролировал выборы этого человека – представители Империи всегда присутствовали на конклаве и согласовывали кандидатов. Поэтому контроль над Италией был жизненно необходим – он поднимал статус Германии, делая каждого, даже самого незначительного, князя СРИ равным любому монарху из-за её пределов, а может и чуть выше.

И поэтому правители Империи постоянно смотрели за происходящим на юге – они хорошо понимали, насколько сложные вассалы на севере Италии, а потому не мешали созданию тем противовеса в лице городских общин и церкви – имперской церкви. И в этой политике не было ничего нового – она отлично работала в самой Германии, но в Италии давала осечку за осечкой, что стало ясно, правда, не сразу. Ведь на сцену выходит ещё один игрок с амбициями власти если и не над всем миром, то над всем христианским миром уж точно – Папство. После Вормсского конкордата церковь и Империя нашли компромисс в назначении прелатов церкви, когда церковь давала им власть духовную, а земельным наделом, дающим власть мирскую, формально наделял Император. Но вопросов двойной верности это не снимало, а потому среди итальянских епископов была отдельная специальная олимпиада – продаться подороже тому, кто сейчас на коне, да так, чтобы не прогадать. А с учётом того, что Папство, мечтающее о власти над мирскими владыками, тяготилось своей зависимостью от Империи, такое перетягивание каната не могло не привести к результатам, довольно неожиданным для обеих сторон.

В XII веке процесс ослабления феодалов и значительный рост могущества городов начинает носить просто лавинообразный характер. Пользуясь прекрасным положением вблизи торговых и паломнических маршрутов (да-да, паломники были значительным источником дохода, как ныне туристы) многочисленные итальянские города, всё ещё хранящие в себе наследие римской муниципальной системы, начинают свой новый подъём. За счёт торговли города аккумулируют внутри себя огромные финансовые потоки и всё больше обособляются от своих феодалов, становясь самостоятельной силой, где деньги начинают значить гораздо больше, чем титул или родословная. И уже бароны и графы ищут защиты у Империи или церкви. В отличии от немецких городов, окружённых землями феодалов, что просто неминуемо толкало их на сторону Императора, как защитника от произвола, города Италии не испытывали такого давления со стороны землевладельцев. Городские коммуны сами становятся коллективным феодалом, где кучка аристократов-нуворишей начинает подминать под себя все окрестности, при этом при одобрении и помощи городского населения, так как делается это исключительно в интересах главного дела коммун – торговли.

Читайте также:  Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы

А чего же хотели коммуны? О, эта загадка, вероятно, немало попортила крови немцам, пытавшимся её разгадать. Они хотели всего. С одной стороны (зпт) главные виновники роста коммунарного движения – торговцы, хотели свободы торговли, движения капиталов, минимума границ, что неминуемо должно было толкнуть их в лоно Империи. Но, с другой, они не хотели платить подати далёким германским королям, не хотели, чтобы в их внутренние дела лезли, а потому им нужна была автономия и торговые привилегии. Рост власти городских общин пугал и Империю, и Церковь. Но попытка увеличить власть епископов, отдавая тем земли на севере Италии, неминуемо приводила к дисбалансу отношений Рима и Аахена – слишком усилившийся епископ обязательно начинал вести пропапскую политику, но слишком слабый епископ не мог обуздать коммуны. Поэтому начинается борьба уже за сами коммуны. Формируются проимперская партия Гибеллинов и пропаписткая Гвельфов.

Но не стоит думать, что у этих партий была чёткая программа действий или цели, или даже состав. Отнюдь. Слишком уж многие мотивы переплетались. Одни были против усиления власти Империи, другие против самого Императора, третьи против конкурента, который за Императора, четвёртые вообще против всех, но мы торгуем в основном с гвельфами, так что за них. Нет, конечно, Папство пыталось придать борьбе с СРИ стержень – войну за «национальное освобождение» от германцев и за примат церкви в Италии. Но всё это было бессмысленно, так как для итальянских коммун участие в той или иной партии было скорее вопросом сведения баланса дебета с кредитом, нежели каких-то высоких материй – как только издержки нахождения на одной из сторон перевешивали достоинства, они тут же меняли сторону. Эта логика будет определяющей для Италии на следующие столетия – война всех со всеми во всех мыслимых сочетаниях. Более того, и гвельфы и гибеллины сражались не за интересы Папства или Империи, а за свою модель отношений внутри Италии, где внешние акторы были лишь инструментами достижения личных целей. И ведь это ещё не всё. Сами по себе коммуны были вовсе не монолитны – те самые партии существовали одновременно и вели борьбу за власть над городом. Принято считать, что за Империю была в основном аристократия, а за Папство – торговцы. Но мне видится это большим упрощением, так как приверженность какой-либо фракции была не самоцелью, а методом достижения результата. Поэтому опора на сторонников внутри Италии была вещью иллюзорной.

Читайте также:  Почему кинжал Тутунхамона не ржавеет?

И вот в это вляпалась Империя. На следующие 100 лет фокус политики Империи смещается из Германии на юг – в Италию. Именно внутренний мир в Германии и накопившийся запрос на нечто большее дал шанс Империи пойти на юг. И на этом юге Империя увязает. Оцените иронию – Фридрих Барбаросса, начиная войны в Италии, вообще-то шёл освобождать Рим для Папы Римского, а уже 4 года спустя он боролся с поддержанной Папой конфедерацией ломбардских городов и проиграл. Унизительный мир, казалось, дарил Папству власть над севером Италии – а вот черта с два. Как только власть Империи ослабла, города Италии стали тяготиться усилением власти папства и мгновенно многие бывшие сторонники гвельфизма стали гибеллинами. Ведь главное – это не флаги, а цели. Ломбардская лига добилась своего – утверждения большей автономии и торговых преференций, но усиление власти папства в их планы не входило. И начинается вялая борьба теперь уже ломбардцев с Папой, при том, что они официально всё ещё в одном союзе. А тут ещё и СРИ династическим образом упал весь юг Италии – Сицилийское королевство. Теперь Папство зажато с юга и с севера Империей, Император Фридрих II деятелен и активно интегрирует юг Италии в СРИ, налаживает отношения с североитальянскими городами. Потому очередной разрыв между Папством и Императором был неизбежен.

Задержки при подготовке Фридрихом II крестового похода были лишь поводом для отлучения. Но Империя даже не замечает этого, не начинаются восстания, и она не рушится. Папство интригует, распаляет недовольство, а когда Император таки отплывет в крестовый поход, его отлучат повторно, так как «еретик» не может идти в крестовый поход. И что же делает еретик? Он отвоёвывает Гроб Господень, коронует себя Иерусалимским королём и триумфально возвращается в Европу (оцените ещё одну иронию – последний успешный крестовый поход против сарацин провёл отлучённый от церкви еретик, и на чьей, говорите, стороне Бог?!). И в Империи всё спокойно. Кроме Италии. Фридрих постоянно воюет в Италии против Папства, Ломбардской лиги, восставших сицилийцев. Именно последнее восстание подрывает как его силы, так и силы Империи – Император истощён войнами и болен, а его сыновья умирают от рук восставших крестьян.

Империя искала в Италии цель – объединить в рамках Священной Римской Империи все земли старой Римской Империи, но 100 лет постоянных конфликтов исчерпали ресурсы Германии, князья и бароны перестали понимать, за что идёт война, да собственно и сами Императоры не смогли бы дать точного ответа. Империя устала, и когда династия Штауфенов внезапно пресеклась, давно не знавшая внутренних войн СРИ погружается в кровавейшую двадцатилетнюю гражданку. Империя уходит в себя – она уходит из Италии на долгие пятьдесят лет – полстолетия нога имперского солдата не будет ступать на земли Италии, ей теперь вообще не до того. Папство снова победило, как 50 лет назад и даже второго Леньяно оказалось не нужно – гвельфизм торжествует, в церквях проходят молебны в честь победы, но по Италии уже ползёт зараза ереси. Города Италии снова делают финт ушами и начинают перекрашиваться в гибеллинов – ну и чёрт с ним, что Империя рубится внутри себя, пускай, это даже хорошо – чем слабее власть Аахена, тем лучше. Снова слышатся настойчивые речи о необходимости прекратить посягательств Папства на независимость коммун. Война неизбежна, но Папство к ней не готово.

Читайте также:  Прокудин-Горский потомок татарского князя Мурзы

Десятилетия войн создали в Италии широкую прослойку профессионалов – кондотьери, наёмников, готовых за чеканную монету покрошить в капусту врагов нанимателя. Города нанимают кондотты пачками, а у Папства денег в обрез. Церковь и раньше баловалась отлучением от церкви лидеров «антицерковной» оппозиции, но теперь политических оппонентов начинают отлучать скопом – гибеллин становится синонимом слова «еретик». Но вместо бунта христиан, на который рассчитывали паписты, выходит нечто совсем иное, более страшное. Второй раз уже РКЦ сама создала проблемы на свою голову. Еретики «политические» начинают объединяться с еретиками настоящими, так как стирается грань между ними, а враг моего врага – мой друг. А что народ? А народ видит лишь политику, видит, как ставленники святого Папы из Рима оказываются не лучше обычных феодалов, да ещё и святостью не блещут. Лидеры политических течений гибеллинизма, лишённые благодати церкви, начинают ещё более рьяно бороться с папизмом, но теперь вооружившись и религиозным пылом, а некоторые и новыми религиозными догмами. По всей Италии расцветают ереси, тесно переплетаясь с политикой, так что отличить, где еретик, а где политик, было нереально. Да никто особо и не пытался. Чего уж там: Милан – главная опора гвельфов – был и центром разнообразных ересей. Политика и религия, смешанные воедино, дают просто сногсшибательный коктейль. Папство следующие 50 лет будет бороться не за объединение Италии под свой контроль, а за очистку её от ересей, так как достаточно малейшему семени ереси прорасти на Итальянской земле – и все потуги к объединению её под крылом папства развеиваются, как дурной сон. Да, гибеллинов как единое политическое течение победят, но взамен получат сотни отдельных партий или сект гибеллинов. И в борьбе с этими сектами Папство упустит свой шанс на мирскую власть. Пройдёт ещё совсем немного времени, и ослабленное в борьбе с еретиками Папство падёт почти без сопротивления в руки Франции.

А что же Империя? К концу XIII века СРИ наконец стабилизируется. Но это уже совсем не та Империя. Эпоха централизации закончилась, так же, как и идея Империи, что должна объединить юниверсум. Штауфены ещё пытались цепляться за эту идею, но новые Императоры уже не могли, да и не хотели. Компромисс, который вытянул Империю из жопы, был тяжёл – теперь монарх выбирался князьями, как в древние времена. Никакой династической передачи – так никто не сможет усилиться достаточно, чтобы снова, как Штауфены, диктовать свою волю другим князьям и втянуть их в новые авантюры. Императоры теперь слишком слабы и зациклены на увеличении личного домена и власти, связанной с ним напрямую. Империя окукливается внутри себя, лишь иногда поглядывая по сторонам. Сила Империи Штауфенов была в единстве – слабость Империи после Штауфенов тоже в единстве, но князей – в их желании не допустить больше централизации. Империя упускает инициативу – теперь её усиление зависит от случайных факторов. Отсюда, кстати, растут и корни у успеха Габсбургов – они первые просекли, что если играть вдолгую, то можно однажды собрать Фулл Хаус из наследных земель, который внезапно сделает тебя крупнейшим феодалом. Но до этого пройдут ещё столетия. А пока Империя превращается в тень былой себя, неспособную ни на что, кроме задумчивого созерцания великих дел, что происходят в мире вокруг. Тем временем центр тяжести европейской политики перемещается в другой осколок державы Карла Великого.

Автор – Владимир Герасименко

https://vk.com/catx2

Источник

Оцените статью
YouTesla.ru
Добавить комментарий