Страшен тот снаряд, которого не слышишь

Оболочка, которую ты не чувствуешь, пугает

Между тем, во второй половине дня шум сражения стал заметно утихать. Отправленные на разведку принесли странные вести: они не обнаружили впереди свою пехоту, они даже не видели немцев. А на обратном пути через лес мы наткнулись на троих красноармейцев. «Мы переезжаем тайком от самого Волосова, – говорили они, – фашист отрезал нас от своего народа. Но мы слышим из одной комнаты в другую, что котел упал…»

Нас ждет такая же участь или сказанное о «котле» преувеличено? Так или иначе, сам вывод наводил на мысль, что мы действительно оказались за прорвавшимися частями противника, и это внесло хотя бы мнимую ясность в ситуацию. Между тем радио было совершенно безмолвным, а грустный отстраненный голос телефонистки: «Сокол», «Сокол, ответь…» – все еще оставался напоминанием о пустоте.

Мы снова обошли бывшие стоянки самолетов, исправили там, где нужно, маскировку проводов на боеприпасах: везде порядок. Но интуитивное чувство тревоги продолжало расти. Что могло означать это неестественное заверение?

Время от времени, пока было ясно, проезжали немецкие самолеты, и в ранних сумерках «рамка» парила над пустым аэродромом, словно нюхая то, что там осталось. Все, кроме усиленной одежды часовых, забрались на скамейку, но вскоре они услышали сверху крик, который эхом разнесся в бетонном ящике:

– Командир! Горит! Приходи пораньше…

Схватив оружие – на месте остались только телефонистка и дежурный горняк – вышли.

– Что горит, где?

– Смотри, село занято. Только что была стрельба.

Оболочка, которую ты не чувствуешь, пугает

За аэродромом, в трех-четырех километрах, на невысоком холме разбросаны крестьянские избы. Теперь на фоне чернильно-темного неба костры красноязычных хижин выглядели угрожающе. Что там происходит?

Это стало ясно, когда по склону перед аэропортом подкрались четыре танка: их черные ящики, рельефно очерченные на спине пылающего костра, выглядели как театральная декорация. Но увы, это были реалии. Выстроившись полукругом, танки открыли огонь: над нашими головами свистели гранаты. При входе на скамейку все, как если бы их отрезали, плюнули на землю, даже зная: если свистит – не страшно, не твое, уже прилетело; оболочка, которую ты не чувствуешь, ужасна. Стреляли не на опушке леса, а дальше – в военном городке; Вы видите, что «ткацкий станок», который бежал с нами вечером, не мог понять, что здесь и где осталось.

Тем временем танки снижались, их очертания теряли былую четкость, но теперь было ясно: они целятся через аэропорт прямо в нас. Я увидел, и что-то внутри меня задрожало, как будто я ступил в ледяную воду.

Вдруг раздался частый и равномерный шум работающего двигателя: «Та-та-та-та…» – он, вылезая из кустов и сразу погрузившись в темноту ночи, пошел снимать У- 2.

– Командир улетел, он, больше никого нет!

– Оказывается, он нас бросил, значит, его…

– Нам нужна связь с нашими друзьями, братьями, это нам поможет.

Читайте также:  Почему абсолютный ноль это -273,15°С?

– Как, подожди, это поможет… Поможет его голове… Много раз позже, мысленно возвращаясь к тем событиям, я пытался понять, а теперь пытаюсь объяснить себе, почему это произошло. Конечно, страх – самая большая слабость, и Клаузевиц также утверждал, что войны основаны на предпосылке человеческой слабости.

Однако командир нашей группы, как говорили те, кто знал его в полку, на самом деле был не робким десятком, и его слова: «Если нужно, мы будем защищаться», он сначала сказал группе, что они точно не были бравада, распространенный пропагандистский штамп.

В такой ситуации у нас могут быть только минуты. После того, как командир покинул группу, хотите вы этого или нет, решение о старшинстве осталось за нами, двумя сержантами. И в такой критический момент! Но к этому также нужно быть готовым. Ни у кого нет воли, самообладания, решимости в одно мгновение, они развиваются из прошлого, постепенно наращиваются. Первые восемнадцать лет, наверное, слишком коротки для этого, и на безмолвный вопрос, адресованный нам, мне и шахтеру, пристально проницательным взглядам моих товарищей, я невольно ответил совершенно неподобающим образом – даже недоуменным вопросом:

– Так что же делать – подорвать?

Спасибо, хотя мой товарищ по званию – тот же майнер – не ошибся:

– Мы будем ослаблять, а что еще?

Как уверенно спокойствие означает даже человек в критический момент! Жалко, что мы его раньше не знали: сержант работал в минно-торпедном депо.

… Танки, раскрываясь редкими выстрелами, медленно двигались к аэродрому: возможно, нацисты ждали здесь сопротивления, или их встревожила темнота. Эта медлительность все же оставляла возможность действовать.

Вызвав меня, шахтер открыл ящик с бомбой, повернул замок дистанционного механизма и, убедившись, что телефонистка со своим бесполезным телефоном уже сошел со скамейки, вынул предохранитель. Короткий, как выстрел, понимающий взгляд – в глаза – и переключатель взрыва замыкается.

Мое сердце колотилось, как будто после долгой поездки, а ноги только что несли обратно наверх – в машину, где, свернувшись калачиком на заднем сиденье, уже ждали остальные. А теперь – вперед, сквозь темноту, по переулку, идущему рядом с военным городком, где еще продолжали разрываться пули.

Машина бродила вокруг, бросая всех троих внутрь – до самого верха, как будто она хотела вырваться из рук водителя, сжимавшего руль. Но все это воспринималось как извне, не касаясь сознания: это было поглощено отсчетом времени, разделенным на невыносимо медленные секунды. Две минуты… Три… Уже около пяти…

Мы ждали взрыва, мы знали, что работа сделана и она вот-вот взорвется, но каждая долгая минута становилась все тяжелее с тревожным, неуверенным чувством: что, если что-то не так? И поэтому все оказалось неожиданным: сзади блеснул свет, побелив деревья, дорогу, и тут же налетела ощутимо тяжелая грохочущая волна; через нее прошли свистки, свистки и свистки – возле стоянки взорвались одиночные бомбы. Если бы только немецкие танки попали туда!

Читайте также:  Тектоническая плита под Индийским океаном раскалывается надвое

Наш грузовик снова погрузился в темноту леса. Мы продолжаем, и вдруг нам приходится останавливаться: дорогу перекрывает машина. Выскочив, он увидел, что это фургон скорой помощи. Двигатель у нее работает, а у открытой двери со знаком красного креста стоит девушка в военной форме, ее плечи трясутся от рыданий.

– Мы вернулись за ранеными, и медицинский батальон пропал. Все кругом как у немцев. Теперь, как выяснилось, водитель убежал в лес », – пояснил он, не сдерживая слез.

Оттеснив фургон на обочину и поместив врача в кабину – мой товарищ-сержант решил сесть в кузов грузовика – мы продолжаем путь. Вскоре, по расчету нашего водителя, проселочная дорога должна привести к старому шоссе Кингисепп – Ленинград и, судя по всему, не очень далеко от него – лесу, который притягивает к себе срезанных врагом. Ла его плотность, здесь она пуста, совершенно безмолвна. Что нас ждет на трассе?

Они не думали об этом долго, как в начале той ночи, когда немецкие танки выходили на аэродром. Они посмотрели друг на друга, спокойно и понимающе обменялись теплым шепотом:

– Рисковать?

– Пока можешь, тебе нужно идти, вот и все. Двух смертей не будет…

Мы сели в грузовик на их место, водитель открыл газ и, попав в мокрую яму на повороте, автомобиль занесло. Когда они его вытаскивали, раздался рев бурно растущего двигателя, а затем .. и близкий, высокий звук, похожий на стрельбу кастаньет, лязг железа. Он сразу всех подмел к кустам: за ним подошел черный корпус танка, невероятно огромный в темноте. Теперь он почти приставил ствол пистолета к задней двери грузовика, и мы застыли в своей беспомощности, не в силах что-либо сделать; мир как бы перестал существовать – только эта сиюминутная неизбежность. Но тут случилось нечто совершенно неожиданное: из приоткрытого люка раздался низкий молодой голос:

– Эй, блин, здесь есть кто-нибудь?..

Так что это наши, наши! И сразу же вернулись ощущения реальности: холодные капли проливного дождя, запах мокрых игл, звук работающего двигателя.

Осторожность танкеров, рискнувших остановиться перед пустым грузовиком, и этот «проклятый» звук имели свою логику. Суровая логика начала войны со своим окружением и «котлами», откуда порой прорывались небольшими силами и всеми способами.

Обменявшись парой предложений, мы узнали, что нефтеналивные танкеры тоже выходят в море самостоятельно. Днем назад их машину подбили, но удалось увезти в лес и кое-как отремонтировать.

– Давай, моряки! Держитесь подальше, как если бы вы были на буксире. Броня крепкая!

Сколько времени прошло со смены? Может, километров восемь-десять, не меньше.

Следуя за телегой, наша машина резко повернула в сторону задней части села и теперь отъезжает немного в сторону от него; они уже более пристально стреляют в погоню. Кажется, что матросы тоже стреляют сзади. А рядом с танком я это хорошо вижу, пули стреляют. Внезапно колесница останавливается, словно споткнувшись о препятствие, и ее накрывает огненно-красный колпак: прямое попадание.

Читайте также:  Ученые создали и испытали квантовый радар

Двигаясь дальше назад, наша машина, сильно подпрыгивая на ямах, ускользает. А нефтеналивные танкеры надо остановить… Ой, поздно! Слышу несколько сильных ударов, из кузова раздается крик, грузовик наклоняется на бок, но водитель продолжает выдавливать движение. Вдруг замечаю, что они стреляют вперед: вспышки обозначаются красными светлячками. Наши что ли? Все равно идти некуда. В конце концов машина скатывается, врезается в дерево и останавливается. Над нами свистят пули, позади нас взрываются мины. Как только я открываю дверь, чтобы посмотреть, где мы остановились, я слышу хриплый, но такой знакомый голос:

– Давай, уходи, сюда кто они?

Я почувствовал, что мое сердце поднялось, я сбежал из груди:

– Наши, наши!..

– Брось пистолет, посмотрим, что у нас. Сдавайся, говорю я! Руки вверх!

Вот как это происходит: грозный приказ и такое избавление от смерти после этой гонки. Итак, мы вышли одни!

Моряки выпрыгивают из тела.

– Помогите быстрее, нам больно. А сержанта убили…

Мы оказались в овраге, на гребне которого были захвачены наши отступающие части: траншея прямо над машиной. Сильно порезан пулями, осколками – даже удивительно, как здесь такое катят.

– Профессионально приказать первым помочь раненым, – сказал он почему-то сухим шепотом, словно боясь спугнуть умирающую перестрелку, – командир в плаще, которого красноармейцы просто называли «старшим», приказал привести звук «на задний план». Это была пирога, метров в ста от нее, наспех выкопанная, маленькая и совершенно влажная, как в сезон: просто раздавленная, можно плотно сидеть вместе. Как прекрасно, когда ты со своим народом, хоть и в тесном логове с часовым у входа, но где наконец-то чувствуешь себя как дома!

Это чувство дома и усталости, сменившее лихорадочное напряжение, быстро всех настигло.

сейчас это трудно объяснить, но это было так: расслабление от счастливого исхода полностью подтолкнуло к горькой правде случившегося: нефтяные танкеры накрыли нас своей грудью, и мы ничего не сделали для спасения этих парней, если таковые были остался жив. Они даже не пытались, даже под обстрелом, в безвыходной ситуации. Тогда эта мысль даже не шевельнулась, но сколько лет мучает душу…

Нина Кузнецова
Главный редактор , youtesla.ru
Более 30 лет я занимаюсь наукой и технологиями. Товарищи советовали мне делиться самым интересным на просторах интернета. Изучение нового и неопознанного это моя жизнь, узнавайте самое интересное со мной.
Оцените статью
YouTesla.ru
Добавить комментарий