Заговорщик Арамис: интриган или идеалист?

Заговорщик Арамис: интриган или идеалист?

Казалось бы, ответ очевиден. Рене д'Эрбле, ваннский епископ, известный друзьям как Арамис, обманул не только короля, но и своего друга Портоса (д'Артаньяна, кстати, тоже), воспользовался законами гостеприимства, чтобы свергнуть короля, то есть совершил государственную измену, да еще и подставил человека, которого называл своим покровителем… Кто он после этого? Конечно, интриган…

И все же не торопитесь с выводами. А чем, собственно руководствовался Арамис (кроме выгоды для себя)?

Интерес представляют его рассуждения перед близнецом Людовика Филиппом. Помните, что говорит епископ?:

Король провел свое детство в таком же затворничестве, как то, в котором протекли ваши детские годы, в такой же скудости и такой же безвестности. Только вместо рабства тюрьмы, безвестности, одиночества и скудости, скрытых от людских взоров, ему пришлось терпеть все обиды, все несчастья и унижения на виду у всех <…> Ведь трон залит таким сиянием, что даже небольшое пятно на нем кажется несмываемой грязью, и всякий ореол славы на его фоне представляется только пятном. Король страдал, он злопамятен, и он будет мстить. Он будет плохим королем. Не стану утверждать, что он прольет столько же крови, сколько пролил Людовик Одиннадцатый или Карл Девятый, – он не испытал в прошлом таких оскорблений, какие испытали они, – но все же он будет лить кровь и поглотит и государственную казну, и состояние своих подданных, потому что в свое время ему были ведомы и унижения, и нужда в деньгах.

Мысль Арамиса понятна и нельзя сказать, что он так уж и неправ. Но вот с чего он решил, что человек, который всю жизнь провел вдали от людей, а последние годы и вовсе в тюрьме, не опьянеет от власти, будучи вознесен к трону? На каком основании он считал, что Филипп выдержит все искушения?

При этом Арамис честен с Филиппом (по крайней мере до поры до времени). Он честно предлагает принцу выбор — корону или тихую жизнь на свободе вдали от мира. И совершенно искренне волнуется, ожидая выбора Филиппа. Если бы тот выбрал тихую жизнь, Арамис не стал бы его принуждать и все его планы пошли бы прахом. Не случайно время ожидания кажется ему ужасным, он почти в отчаянии от того, что Филипп может выбрать тишину и безвестность.

И естественные опасения Филиппа он тоже честно развеивает:

– Вы говорите, – сказал он [Филипп], – о религиозном ордене, во главе которого вы стоите. Я заключаю из ваших слов, что в тот день, когда вы пожелаете низвергнуть того, кого сами же вознесли, дело будет сделано без труда и человек, созданный вами, окажется в ваших руках.

– Вы заблуждаетесь, монсеньор, – ответил епископ. – Никогда я не взял бы на себя такое тяжелое бремя, чтобы сыграть с вашим высочеством столь жестокую, столь непорядочную игру, если бы не имел в виду ваших интересов наравне со своими. Нет, в тот день, когда вы будете возвеличены, вы будете возвеличены навсегда; поднявшись, вы оттолкнете подножие на такое расстояние от себя, что не будете видеть его, и ничто не станет напоминать вам о его праве на вашу признательность.

Конечно, Арамис хочет стать папой, так что предлагает Филиппу поделить мир — Филиппу корону и Францию, Арамису души. И все же его намерения не похожи на цели обычного заговорщика, да и поведение благородно.

Читайте также:  Советские кулинарные привычки

Но этого же недостаточно. Есть ли у Арамиса какая-то программа дальнейших действий?

И вот тут-то и начинается интересное. Филипп человек нравственный, и он отмечает одно серьезное препятствие на пути к короне:

— Но есть и другие препятствия. Мой брат женат: не могу же я жить с женой моего брата.

— Я добьюсь, что Испания даст согласие на развод; этого требуют интересы вашей новой политики, а также человеческая мораль.

"А последствия?!" — можете спросить вы.

Да, это очень нравственно, вот только последствия — это война с Испанией. Что бы там не думал Арамис, но Испания вряд ли согласилась бы на такое оскорбление инфанты и католического короля. Конечно, дворянство было бы в восторге от войны, но отвечала бы очередная война интересам Франции? Людовик начал воевать все же позже, когда страна пришла в себя.

Нельзя сказать, что это мудрое решение. Но перейдем к программе Арамиса. Пунктом первым в ней стоит изгнание Кольбера:

– О Кольбере можно не говорить [это говорит Арамис].

– Конечно, ведь вы попросите, надо полагать, отправить его в изгнание, разве не так?

Восхищенный Арамис удовольствовался тем, что воскликнул:

– Вы действительно будете великим монархом, мой принц.

И на этом основании хитроумный епископ считает Филиппа будущим великим королем? Немногое же надо, чтобы его удовлетворить. Правда, непонятно, кто, если не Кольбер, будет приводить в порядок финансы Франции, заботиться о промышленности, в том числе военной. Но к чему думать о столь низменных делах! Кольбер же неприятный человек…

Под пунктом вторым идет судьба Рауля де Бражелона.

– Прежде чем перейти к господину Фуке, я должен напомнить вам еще обо одном моем друге.

– О господине дю Валлоне, Геркулесе Франции? Что до него, то его судьба обеспечена.

– Нет, я хотел говорить не о нем.

– Значит, о графе де Ла Фер?

– И о его сыне, который стал сыном всех четверых.

– А, об этом мальчике, который умирает от любви к Лавальер и у которого так подло отнял ее мой брат! Будьте покойны, я сделаю так, что она вернется к нему. Скажите, господин д'Эрбле: легко ли забывается оскорбление от того, кого любишь? Прощают ли женщине, которая изменила? Что это, свойство французской души или закон, заложенный в человеческом сердце?

– Человек, любящий так глубоко, как любит Рауль, кончает тем, что забывает проступок своей возлюбленной, но что до Рауля, то, право, не знаю, забудет ли он.

– Я позабочусь об этом. Вы только это и хотели сказать относительно вашего друга?

– Да.

Здесь даже не знаешь, кем больше удивляться. Филипп, понятно, жизни не знает, но Арамис? Они оба всерьез полагают, что могут заставить полюбить, разлюбить, свести? И не догадываются, что Рауль будет оскорблен попытками вернуть ему Луизу… да и Луиза при всей кротости вовсе не пожелает вернуться к Раулю — скорей уж она убежит в монастырь. И что-то мне подсказывает, что в этом случае д'Артаньян не стал бы способствовать извлечению ее из монастыря.

Третий пункт программы — судьба Фуке. Не быть ему министром, хотя о нем и позаботятся:

Господин Фуке не долго будет у дел, он скоро состарится. Он любит удовольствия, правда, совместимые с возложенной на него работой, поскольку кое-что от своей молодости он сохраняет в себе и поныне. Но эти остатки ее. При первом же горе или болезни, которые могут постигнуть господина Фуке, исчезнут бесследно. Мы избавим его, пожалуй, от горя, потому что он человек с благородным сердцем и достойный во всех отношениях, но спасти его от болезни – здесь мы бессильны. Итак, давайте решим. Когда вы уплатите долги господина Фуке и приведете в порядок государственные финансы, Фуке останется королем, властвующим над своими придворными – поэтами и художниками. Мы сделаем его достаточно богатым для этого.

Как вы думаете, оскорбит Фуке такая забота? Мне представляется, что да. Как, строго говоря, он был оскорблен, когда узнал, что его освободили из-под ареста благодаря заступничеству Арамиса. А уж заплатить за него его долги… Иное благодеяние хуже оскорбления.

О Портосе заговорщики тоже помнили:

– Мы пожалуем ему герцогский титул, не так ли?

– Да, герцогский титул, – повторил со странной улыбкою Арамис.

– Но почему вы смеетесь, господин д'Эрбле?

– Меня рассмешила ваша предусмотрительность. Вы опасаетесь, без сомнения, как бы бедный Портос не стал неудобным свидетелем, и хотите отделаться от него.

– Жалуя его герцогом?

– Конечно. Ведь вы убьете его. Он умрет от радости, и тайна уйдет вместе с ним.

– Ах, боже мой!

– А я потеряю хорошего друга, – флегматично проговорил Арамис.

Шутили на радостях. И Арамису не приходило в голову, что шутка может обернуться правдой. И тогда "больше слез проливается о молитвах услышанных…"

Но, оказывается, Арамис вообще не очень разбирается в самых близких людях. Вот его рассуждения о д'Артаньяне:

Он верен, как пес, но иногда кусается. Если д'Артаньян не узнает вас, пока не исчезнет другой, можете рассчитывать на д'Артаньяна навеки; если он ничего не увидит собственными глазами, он останется верен; если же увидит чрезмерно поздно, то никогда не признается, что ошибся, ведь он истый гасконец.

И ведь вновь ошибается. Да, д'Артаньян периодически кусается. Да, он может перечить королю, но это не значит, что он закрыл бы глаза на подмену. Ведь у него сохранилась память о том времени, когда он охранял мальчика-короля.

И чем бы тогда все закончилось?

В романе д'Артаньяну на коленях пришлось умолять Людовика о помиловании друзей. Добился своего, но было поздно. Не пришлось бы Арамису оказаться на месте д'Артаньяна — с тем же результатом?

В общем, если рассмотреть планы Арамиса, то приходится признать, что идеализма в них гораздо больше, чем реальной политики. Строго говоря, политики в программе и нет. Этот вопрос заговорщики отложили на потом, и признаться, мне даже слегка страшно представить, до чего же они додумались (одной войны с Испанией хватило).

Так что провал заговора (по вине Арамиса) еще не самое худшее, что могло случиться. Заговорщик Арамис оказался сущим идеалистом, надеясь на юного короля, который совсем не знает жизни. Впрочем, оказалось, что и Арамис со знаниями жизни не в ладах.

Не получилось из него интригана… Для этого он оказался слишком наивен и откровенен. А Портос его простил…

© Юлия Р. Белова

Источник

Оцените статью
YouTesla.ru
Добавить комментарий